ПОДЕЛИТЬСЯ


/p>

 

— Была такая существование, в которой все эти игрушки как-то очень рано кончились, — говорит Тарасова, отвечая на проблема о праздновании Нового года. – В детстве нас с сестрой родители отправляли на этот этап в деревню, а лет с 14-ти, наверное, мы справляли Новый год в высотке на Кутузовском — у Милы Пахомовой. Ее папа был генералом, летчиком-испытателем. Как-то возил нас с Милкой по Ленинградскому проспекту на своей новоиспеченной «Волге» зеленого цвета. Ощущение было, словно мы взлетаем. Мила родилась 31 декабря, так что для нас это был двойной предлог у нее собраться. 

Когда стала постарше, все праздники мы отмечали лишь на катке. На стадионе Юных пионеров. Чемпионаты страны в те времена традиционно начинались 3 января, так что 31-го мы катались, усердствуя не испортить друг другу настроение какими-то плохими прокатами, истериками, или не дай бог, свалкой. В тренировочном процессе все ведь бывает. Не обо всем можно писать и сообщать, потому что народ плохо это понимает. А понимать тут нужно одно: каток – это семейство. Не обходится жизнь на катке без каких-то скандалов, раздоров, чего-то еще.


©
РИА Новинки. Екатерина Чеснокова Перейти в фотобанкТатьяна ТарасоваВторую тренировку мы заканчивали в зоне шести часов вечера, я традиционно приносила на каток домашнюю «клюковку», и первого января безотносительно пьяный поезд вез нас куда-то в Челябинск или Ленинград. 

— А кто готовил новогоднее угощение?

— Стряпала всегда и везде я сама. Всегда очень ловко умела это мастерить — бабушка учила. И все всегда говорили: «Сейчас Танька придет, все нарежет – будем кушать». Все всегда хотели есть. И народу всегда было много. Помню, когда у меня уже была своя семейство, я однажды случайно раздобыла поросенка. Встретила во дворе нашего дома на Соколе супругу Александра Гомельского Ольгу, когда шла с катка, она – как раз тащила поросенка с базара. Меня она тогда остановила и говорит: «Ты, девочка, наверное, вообще не знаешь со своими тренировками, что Новый год на носу? Давай-ка я тебе завтра тоже поросенка раздобуду». 

Купить ведь в те времена вообще ничего нельзя было. Вот я и избрала самого большого поросенка, которого только было возможно. Он никак не входил в духовку. И усаживала я его, и по диагонали укладывала – никак. Пришлось на куски резать.

— Откуда взялось ваше излюбленное выражение, что четыре килограмма лишнего веса – это кусок мяса, какой не во всякую духовку влезет?

— Наверное, от папы. На все домашние праздники и на все наши дни рождения он непременно привозил домой огромный кусок мяса. Вот с тех пор как-то и отложилось. 

Уже когда я вышла замуж за Вову (Владимира Крайнева), к нам в дом первого января непременно приходил Славка Зайцев. В белоснежном каком-то шарфе, который летел за ним, как за Айседорой Дункан, тяни такой надушенный, красивый. Мы всегда его ждали. На этот день у меня вечно был наварен суп из белых грибов, пятилитровая кастрюля. Все друзья знали об этом и приходили специально «на грибной суп». И, разумеется, был салат. Считаю, что у меня самый вкусный «оливье» в Москве.

— Поделитесь секретом?

— Никакого секрета нет. Попросту нужно много яиц — в два, в три раза больше, чем обычно кладут в этот салат — и немало маринованных огурчиков, которые предварительно должны обсушиться в бумажной салфетке от излишней влаги. И весьма кисленькое яблочко. И курица. И хороший домашний майонез.

Когда у меня показался свой театр, мы длительное время гастролировали в Англии. Там Новый год справляли всей труппой. Тогда у нас в краю не было ничего подобного: все эти магазины, наряженные елки с какими-то умопомрачительными шарами, бантами, рождественскими гирляндами, с пирогами, какие пахнут так, что можно сойти с ума. Первое время все это вызывало шок. Входишь в лавка – и чуть в обморок не падаешь от запаха кофе, сладостей, выпечки. 

— Для артистов вы, помню, и вне праздников всегда устраивали какие-то вечеринки, несмотря на то, что жили не в самых роскошных отелях. Зачем?


©
РИА Новинки. Виталий Белоусов Перейти в фотобанкФигуристы Наталья Бестемьянова и Андрей Букин поздравляют Татьяну Тарасова (в середине)- Просто все работали очень тяжело. И была договоренность: пока идет труд, никто не выпивает. Зато в выходной мы устраивали себе «пати». Предлог собраться был всегда: 28 человек, 28 дней рождения, верно? Когда театр поехал на гастроли в Австралию и Новую Зеландию, мы сделались приобщаться к совершенно новой для нас культуре. Там совершенно сумасшедшие пляжи. Море уходит в песок, а песок уходит в деревья. И сквозь каждые 50-100 метров зоны для барбекю. До той поездки, например, я вообще не ведала, что бывает такая баранина, которую можно прямо мазать на хлеб, так она мягкая. У нас в стране тогда была страшная голодуха. Моя свекровь, какая прошла войну, примерно тогда же поехала вместе с моим супругом Вовой (Крайневым) в Германию. Зашла первый раз в супермаркет – и заплакала. А я из Австралии присылала своей маме снимки, которые делала в продуктовых магазинах. Но мама всегда к таким предметам относилась равнодушно. Говорила, что нет войны – и уже хорошо. 

Вот так мы и существовали. В театре у нас все строилось на полном доверии. Никто никогда не напивался, желая можно было пить, сколько угодно – никакого контроля не было.

— Мне рассказывали историю, как один наш олимпийский чемпион однажды загулял в ходе новогодних гастролей так, что, вернувшись в отель, не сумел отыскать вход в здание. Просидел несколько часов на крыльце, схлопотал отит. После долго не мог кататься.

— Я вот слушаю вас и думаю, не мой ли это? Нет, не мой. Хотя я один раз под Новый год Андрея Букина всю ночь ожидала — в Томске. Мы с ним там дотренировались до того, что он упал на борт и сказал: «Бросьте меня, видаете же, что я не выдерживаю таких нагрузок. Только подведу вас». И пропал. Я поднялась в собственный номер на пятом этаже, села в раскрытом окне на подоконник, ноги наружу свесила. Сижу, жду, глазами поезда провожаю. Андрей показался на рассвете. Когда увидел меня в окне, руками за голову сцепился, побежал в гостиницу, как сумасшедший. Очень, думаю, за меня испугался.

— А что вы?

— Слезла с подоконника и почивать легла.

 

Хрустальное счастье

 

— Когда начала складываться ваша знаменитая елочная собрание игрушечных фигуристов?

— Первую игрушку на коньках откуда-то привез папа. Не размышляю, что сам ее купил – он никогда не ходил в магазины. Значит, кто-то ему ее подарил. Была игрушка на хоккейных гребнях и на фигурных. А елка со мной из Америки приехала — стоит на даче у меня. Сейчас в Новоиспеченный год будет опять расцветать, все с теми же игрушками-фигуристами. Их уже больше стало, потому что всегда дарят новые. Думаю, что я завещаю кому-нибудь, эту елку. И все фигурки совместно с ней.

— Помню, как вся ваша группа наряжала «фигурную» елку в Симсбери, где вы стряпали к Олимпийским играм Алексея Ягудина. 


©
AFP 2017/ JACQUES DEMARTHONАлексей Ягудин после победы на ОИ-2002 в Солт-Лейк-Сити- Как раз в Симсбери я раз провела самую замечательную новогоднюю ночь в своей жизни. В моем доме уже после Игр в Солт-Лейк-Сити существовали Елена Грушина, Руслан Гончаров, Света Куликова, Виталий Новиков, Майя Усова, Ягудин, Андрей Грязев. У нас тогда никакого иного выхода не было, кроме как жить всем вместе – на отдельное жилье не было оружий. Я вставала первая, начинала готовить завтрак, и по тому, кто как спускается со второго этажа книзу, уже понимала, кто в каком настроении проснулся и как будет в этот день трудиться. Чужие настроения ведь всегда ловишь, когда живешь бок о бок в большенный компании. Если я чувствовала, что обстановка в доме начинает как-то накаляться – порой вслух им всем говорила: «Вы уж меня извините пожалуйста за присутствие — я тут у вас горницу арендую, вместе с туалетом». 

— Готовили на всех тоже вы?

— Да. Надо же было верно это делать? Я сама определяла меню. Варила всегда два бульона – в пяти или шестилитровых кастрюлях. Одинешенек — мясной, который ставился в 12 часов ночи, заправлялся овощами и кореньями и стоял на плите до утра, другой овощной – девочкам. Запекала буженину. У нас всегда были фрукты, различное мясо, рыба. Питались не хуже, чем сейчас элитных спортсменов кормят в Новогорске.

Основная проблема заключалась в том, что у нас не было денег. Зарабатывала только я и немножко – Леша. Прочие такой возможности не имели в принципе. Когда эта возможность появилась, я позволяла каждому из спортсменов поработать два часа в неделю. Максимум – три, и то, если это было перед выходным днем. Прочее время мои спортсмены должны были заниматься собой, восстанавливаться, готовиться к тренингам.


©
РИА Новости. Владимир Астапкович Перейти в фотобанкТатьяна ТарасоваА в тот Новый год все вдруг куда-то уехали – разбрелись по гостям. Помню, часов в десять вечера я закончила устанавливать какие-то очередные программы, закрыла каток на ключ – у меня он был собственный, и в одиночестве поехала домой на машине. По дороге остановилась возле круглосуточного лавки «Стоппер Шоп», купила две упаковки малины, две упаковки ежевики, клубнику. И мое излюбленное мороженое «Ром Райзен». Дома разложила свой любимый диван возле елки, включила русское телевидение, выложила фрукты и мороженое в огромную хрустальную конфетницу, взяла ложку с долгой ручкой. И лежа на диване, я поняла, что такое абсолютное счастье. Тишь в доме, никто не орет, по клавишам компьютера никто не стучит, ни одного матерного слова отзвуком по дому не гуляет, елочка огоньками светится. И вдруг — звонок Ягудина: «Татьяна Анатольевна, вы что, в доме совершенно одна? Там же волки вокруг бегают! Я сейчас за вами приеду». А я ему уже совсем расслабленно отвечаю: 

— Леша, я вас очень прошу меня не тревожить. Выходить наружу я не буду, дверь тоже до утра никому обнаруживать не стану. Единственный подарок, который вы все можете для меня сделать – не упиться и не попасть в полицию, чтобы мне не пришлось проводить новогоднюю ночь в полицейском участке, вызволяя вас оттуда. 

 И повесила трубку. Поутру проснулась, на этом же диване, с пустой вазой в обнимку и с работающим телевизором.

— Это какой год-то был?

— Я года не запоминаю. Зачем ведать года, когда живешь по четырехлетиям? Один олимпийский цикл отыграли, другой, третий… А там и четвертый уже… Чисел тоже не знаешь: понедельник, вторник, окружение – полувыходной, четверг, пятница, суббота – одна тренинг. Может быть, две. Кросс, баня, воскресенье – выходной. А в понедельник все по новоиспеченной. 

— Как же вы успели при таком графике научиться водить машину?

— Вначале меня учил Юра Рост, здесь в Москве. Довольно неуспешно, истина. Я практиковалась в вождении в Лужниках, передвигаясь по аллеям с черепашьей скоростью, и на меня в одинешенек из дней наехал в дымину пьяный человек на мотоцикле с коляской. Выехал откуда-то из-за кустов, проехал по моей машине, переворотился, потом летел по воздуху целую вечность. Еще и ногу себе сломал. Но попросил, чтобы я не возбуждала милицию. Я, конечно, была в шоке. Даже в больнице его потом навещала. Свою машину отремонтировала, но за руль вяще не села ни разу. 

 А в Америке пришлось садиться – в пятьдесят лет. Обучал меня Илья Кулик. Выглядело это примерно так: «Здесь раз-два. Тут три–четыре. Запомнили? Можете садиться и ехать. Жду вас на катке». Сел в свою машину и умчался. Вот я и поехала вслед. Машина была старая-старая, барахло совсем. И я не знала, где включаются щетки. Не поспела тронуться с места, начался дикий ливень. Я остановилась где-то на скорбь посреди леса и заплакала. Плачу и думаю: жалко, что я тут так погибну. Даже не смогу с мамой напоследок поговорить. 

 А после дождь закончился, и я как-то добралась до катка. 

— Почему-то припомнилось, что Кулик, когда вы с ним жили и тренировались в Мальборо, не ел то ли курицу, то ли солянку, и всегда капризничал.


©
РИА Новости. Владимир Астапкович Перейти в фотобанкТатьяна Тарасова- Я Илюше варила китайский суп. Берешь курицу, но без кожи, варишь ее, после вынимаешь из бульона, разбираешь мясо на волокна, добавляешь кинзу, кукурузу… С Куликом я вообще ухищрялась на кухне изо всех сил. Никак не могла его накормить. Илья тратил весьма много энергии на тренировках и очень много ел поначалу, поскольку рос. Я покупала ему вырезку по 40 долларов за килограмм, и он всю ее съедал. Сейчас я нередко о том этапе вспоминаю, когда вижу, как Илья катается. Он роскошный. Как божественно он катался на моем юбилее! Не вечно даже понимаю, как ему удается столько лет держать себя в такой умалишенной форме. 

— Вы же расстались с ним ужасно – на следующий день после его победы в Нагано. 

— До сих пор жалею, что не принудила его тогда остаться. Но так сложилось. Так решила мама – возможно, напугалась, что Илья, после того, как выиграл Олимпиаду, поедет на чемпионат вселенной и проиграет. Многие фигуристы уходят из спорта, когда наработались до подобный степени, что в ушах булькает от этой работы. А Кулик не использовал себя, не реализовал целиком в спорте. «Добирал» уже когда ушел в профессионалы. Недавно признался мне: мол, никогда не размышлял, Татьяна Анатольевна, что буду каждый день вас вспоминать. Каждый день, сообщает, мысленно с вами разговариваю, как будто через ваши глаза на себя гляжу. Даже не подозревал, что бывает такая связь с педагогом.

У нас очень неплохие отношения сейчас. Время все лечит…

 

Американская мечта

 

— Помню, как в Мальборо вы произнесли, что главное на новом месте – сразу основательно обустроиться. 

— Раз уж у меня не было возможность существовать в своей стране, я хотела жить так, как привыкла. Чтобы у меня было прекрасно, уютно, чтобы на стенах висели эскизы. После того, как мы уехали из Мальборо, я приобрела себе маленький домик в Нью-Джерси – в рассрочку, на тридцать лет. Обустроила его, как игрушку – вплоть до письменного столика. Но даже не пожила в нем — была вырвана продать.

— Почему?

— Потому что в Нью-Джерси у нас было только восемь часов льда. И пора для тренировок нам дали не слишком удобное. Вот Коля Морозов и принялся меня убеждать: ну давайте поедем в Коннектикут, Татьяна Анатольевна! Вы же легкая на подъем. А там цельных 12 часов льда. Каждый день!

— И вы даже не колебались?

— Мне уже весьма много лет, а ума, видимо, недостаточно для этих лет. Поэтому недолго думая скопилась и поехала. Взяла с собой в Симсбери Леонида Моисеевича Райцина, приобрела матрасы, бросила их в пустом доме на пол. Купила подушки, бросила их на эти матрасы. Приобрела одеяла. Два стула у нас еще было. У меня даже фотография есть — сидит Натэлла Абдуллаева на полу, опершись на стену, и пишет костюмы для Ягудина. Все лето так прожили, но зато нам действительно дали на катке 12 часов льда. А порой даже набиралось 14. 

— Где вы сейчас отмечаете Новый год?


©
РИА Новинки. Виталий Белоусов Перейти в фотобанкТатьяна Тарасова (в центре)- Очень длинно отмечала в Ганновере, пока был жив муж. Единственный раз уехала оттуда в Москву, когда захворала сестра Галя. Мы тогда вместе елку нарядили — мама, Галя и я. Сейчас родимых людей почти не осталось. Не так давно я потеряла двух самых ближних подруг. Когда это произошло, думала, что больше никогда вообще не сделаюсь справлять Новые года. 

— Неужели никогда не хочется присесть под елку, загадать что-нибудь особенное и верить, что оно сбудется?

— Я даже в олимпийские Новоиспеченные года никогда ничего не загадывала. Просто некогда, наверное, было об этом поразмыслить. 

— Может быть, сейчас этим пора заняться?

— Ну, если уж не мастерила никогда, что сейчас об этом говорить? Не знаю. Как-то быстро существование прошла. Я люблю работать и всегда была готова работать. Вот и сейчас немало занимаюсь музыкой, словно готовлюсь ставить какую-нибудь программу. И не столь значительно, что не ставлю ее. 


©
REUTERS/ Lehtikuva/Roni RekomaaМао Асада на турнире Finlandia Trophy

— А тяжко удержаться от критики в адрес других постановщиков, когда видите, что программа поставлена нехорошо? 

— Да, тяжело. Но это… Я не хочу на эту тему говорить. Все мои заболевания – наверное, лишь следствие того, что уже много лет я занимаюсь не тем делом, для которого родилась. Как бы ко мне ни смотреть, мои программы люди помнили десятилетиями. А сейчас мне иногда даже начинает представляться, что все просто договорились не давать мне работать. Я не считаю это обидным, считаю попросту неграмотным — не использовать меня по назначению. Последней моей работой была олимпийская произвольная программа, какую я поставила для Мао Асады на ее последней Олимпиаде. И Мао была бы там первой, если бы не сорвала куцую. Но это уже как бы прошло. Это уже длится так давно, что я устала на эту тему расстраиваться. Хотя если бы ведала, что так будет, я бы, наверное, сразу уехала бы обратно в Америку после того, как осталась одна. 

— В Америку вы сейчас приезжаете только в гости?

— Возможно уеду сейчас — на Новый год. У меня там кушать небольшая квартирка. Мама с папой оставили мне квартиру на Соколе, в какой я росла с двухлетнего возраста, но я очень быстро поняла, что не могу в ней быть – переступаю порог и начинаю плакать. Даже разобрать родительские предметы после того, как похоронила маму, не смогла – все племянник мастерил. В итоге я ту квартиру продала и на эти деньги купила себе жилье на Манхэттэне. Сходишь на балкон – весь Нью-Йорк перед тобой. Пока получаю, могу себе позволить за это платить. И за то, чтобы три-четыре раза в год туда ездить. В этом году была в Нью-Йорке больше месяца: ходила на все фестивали, в галерки, на выставки. Там страшная театральная тусовка, но я люблю это. Люблю американский хореография, у меня есть любимые театры. Смотрю все новые спектакли, все мюзиклы, какие выходят. Одним словом, веду такой образ жизни, как будто бы продолжаю трудиться…

Источник: rsport.ru

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ